ВЕЛИКИЙ ПСЕВДОНИМ

7. Сталин знакомится с русским народом. Успехи в партийной карьере И.В.Джугашвили

8. На пути к выбору нового партийного псевдонима

9. Литературные интересы юного Сосо

7. Сталин знакомится с русским народом. Успехи в партийной карьере И.В.Джугашвили

Год 1912 - решающий в жизни Сталина, в его биографии, и, можно сказать, в карьере профессионального революционера, к которой он всегда относился чрезвычайно серьезно, не в пример некоторым другим. Нельзя забывать, что Сталин был убежденным марксистом, глубоко верившим в непобедимость учения Карла Маркса, в победу революции. Но в отличие от Ленина, с которым его тесно связывали именно эти принципиальные, теоретические установки, Сталин не был чужд соображений карьеры. И он последовательно, шаг за шагом, сознательно делал свою карьеру в революционном движении. И в этом состояло его основное отличие от тех соратников Ленина, которые стояли гораздо ближе к Ленину по образованию, условиям среды, привычкам, социальному статусу и сословной принадлежности, и боролись в революционном движении без всяких карьерных соображений, так сказать, безотносительно своей собственной личности. Именно примером подобных революционеров были Бухарин, Коллонтай, Кржижановский, Крупская, Свердлов, - если говорить о непосредственном ленинском окружении. Троцкий же был явным карьеристом, и именно это обстоятельство обостряло его борьбу со Сталиным, когда они оказались в одной партии после 1917 г. Можно смело сказать, что если бы Троцкий остался после Октября вне партии большевиков, как он был до этого все время, то, вполне возможно, и не было бы всей "борьбы" в партии, не было бы "сталинизма". Троцкий буквально "отравил" собой все отношения внутри партии, внес в нее брожение, как некий "грибок" - это совершенно несомненно для любого историка, объективно и внимательно изучающего историю партии большевиков на фоне всего российского революционного движения. И понимал по-настоящему это обстоятельство только Ленин - вот почему он решительно говорит в "Завещании" о небольшевизме Троцкого, и лишь о грубости Сталина. Никогда, ни в какой степени сомнений в глубине и остроте понимания марксизма, в преданности ему со стороны Сталина - у Ленина не возникало, не было. А именно это и было главное. Но вернемся к Иосифу Джугашвили накануне 1912 г. и к его тогдашним соображениям о своей будущей жизни, деятельности и ... о карьере в партии.

С осени 1911 г. Сталин впервые ведет руководящую работу в питерском, столичном подполье, куда попадает после удачного побега из Вологды, удачного не только в чисто техническом отношении, но и с точки зрения того импульса, который он дает Сталину. Тот по-настоящему начинает верить в себя, в свою счастливую звезду и в то, что все его будущее должно быть отныне связано не с Кавказом, не с тамошним местным революционным движением и тамошней крайне тяжелой борьбой с местными меньшевиками и анархистами, а с Россией, с центром русского революционного движения, с Петербургом, и вообще с северо-западным регионом Российской Империи, а не с окраинным Закавказьем.

Дело в том, что попав впервые на Север России, в Сольвычегодск в марте 1908 г., а затем после скорого побега, вновь высланный туда же в марте 1910 г. и пробыв там до осени 1911 г., т.е. в общей сложности прожив на Севере России 2 года и 9 месяцев, Сталин открыл для себя Россию, настоящий русский народ, близко узнав его лучшую, чистейшую часть - вологжан, вычегжан. т.е. потомков древних новгородцев, не затронутых тлетворным влиянием ни "московитской татарщины", ни ростово-суздальской религиозной исступленностью, ни воздействием московско-нижегородского "чумазого капитализма", ни, наконец, питерско-ярославской трактирно-лакейской средой, т.е. лишенного всех тех исторически сложившихся пороков быта и социальных отношений, которые были характерны для Срединной и Южной России и которые создавали основные трудности и для развития русского народа, русского рабочего движения и для успешного осуществления пролетарской революции.

Здесь, на Севере, оторвавшись, наконец, от закавказской среды и интриг, Сталин впервые чувствует, что собою представляет Россия, какой огромный морально-политический потенциал для революции составляют здешние русские люди, глубоко чистые душой, кристально честные, искренне чуждые всяким капиталистическим соблазнам, готовые к самопожертвованию и беспредельному терпению.

Сталин впервые таким образом сталкивается с русским коренным народом и осознает, что симпатии этого народа ему будет довольно легко завоевать, ибо народ этот доверчив, открыт, и готов жертвовать собой ради светлой идеи и ради того, кто кажется ему умнее, сильнее и решительнее его самого. А это открывает совершенно новые перспективы и в революционной работе, и в революционной карьере самого Кобы.

Окончательно к этим наблюдениям приводит Сталина его знакомство с П.А.Чижиковым и П.Г.Онуфриевой в Вологде. Онуфриева, невеста Чижикова, уговаривает жениха отдать свои документы Иосифу Джугашвили, с которыми тот бежит в Петербург 6 сентября 1911 г. Правда, уже 9 сентября его арестовывают, поскольку у первого же городового возникает подозрение, как это истый русак Чижиков (по паспорту) говорит с таким явным "капказским" акцентом? В таких случаях даже подлинность паспорта ничего уже не значит. Сталина вновь препровождают в ту же Вологду: проваливается лишь Чижиков. Но буквально спустя две-три недели, т.е. в конце октября - начале ноября 1911 г. (если верить биографии, составленной И.Товстухой со слов Сталина в 1925 г.) Коба бежит снова, и снова в Петербург, а не на Кавказ. Однако по версии официальной биографии, составленной ИМЭЛ в 1947 г. (второе издание) этот второй побег из Вологды происходит лишь в конце февраля 1912 г., что, по-видимому, более соответствует действительности. Дело в том, что в начале февраля 1912 г. в Вологду приезжает Г.К.Орджоникидзе с поручением В.И.Ленина информировать Сталина об избрании его в январе 1912 г. на Пражской конференции в Русское бюро ЦК РСДРП(б) и в ЦК в целом. Сталин оказывался таким образом в числе семи основных руководителей партии (7 членов ЦК и 4 кандидата в члены ЦК - Калинин, Бубнов, Стасова, Смирнов). Это целиком совпадало с его собственными желаниями и прогнозами. И потому было, так сказать, вдвойне для него приятно. Это крупнейшее событие в жизни партии, как оно квалифицируется в биографии И.В.Сталина (М., 1947 г., стр.49) рассматривается таковым и самим Сталиным уже в 1912 г., и конечно, как крупнейшее событие в его собственной политической жизни. Надо сказать, что эта оценка - исторически полностью объективна. А.С.Бубнов в своей "Истории ВКП(б)", написанной задолго до "культа личности" (1928-1929 гг.) подчеркивал, что Пражская конференция "сыграла громаднейшую роль" в жизни партии. "Пражская конференция, - писал Бубнов, - окончательно выводила партию из полосы идейно-организационного разброда и являлась последним звеном в процессе организационной кристаллизации большевизма как самостоятельной, революционно-последовательно-марксистской партии пролетариата" (стр.392).

В.И. Ленин писал сразу после конференции А.М.Горькому: "Дорогой А.М. В скором времени пришлем Вам решения конференции. Наконец, удалось вопреки ликвидаторской сволочи - возродить партию и ее ЦК". (Ленинский сборник, III, стр.523).

С точки зрения понимания состояния и настроений Сталина в связи с конференцией, важно подчеркнуть, что ее организация, ее решения, помимо всего прочего означали полный идейный разгром двух его личных антипатий в российском революционном движении - Тройного и Плеханова и отметание их от всякого участия и будущих претензий на такое участие в жизни революционной рабочей организации. Отныне Сталин оказывался в руководстве партией, причем отнюдь не на второстепенных ролях. Ибо из числа его товарищей - членов ЦК, лишь двое - Ленин и Зиновьев - относились к числу тех, кто был явно на голову выше его, как по опыту партийной работы, так и по общим теоретическим знаниям, в то время как остальные четверо членов ЦК - Г.К.Орджоникидзе, С.С.Спандарьян, Ф.И.Голошекин, Д.Шварцман, а также четверо кандидатов в члены ЦК (М.И.Калинин, А.С.Бубнов, Е.Д.Стасова и А.П.Смирнов) по партстажу, опыту и масштабам работы, а также по потенциальным возможностям и амбициям были уже тогда гораздо "слабее" Сталина.

Сталин был кооптирован в ЦК по настоянию В.И.Ленина на ставшее неожиданно вакантным место, когда был разоблачен как провокатор уже избранный в ЦК Р.В.Малиновский. Ленин же, наряду со Сталиным, настоял на кооптировании в ЦК (сразу после ареста прибывшего в Москву Голощекина) Я.М.Свердлова, который в тот момент оказался после В.И.Ленина - самым крепким организационным звеном в ЦК, и, следовательно, был единственным в партии человеком, который пользовался большим авторитетом чем Сталин. Но все равно, так или иначе Сталин уже в 1912-14 гг., за три года до революции фактически мог считаться третьим-четвертым человеком в руководстве большевиков, и только вливание в РСДРП(б) после Февральской революции (на VI съезде) массы бывших меньшевиков, эсеров, межрайонцев и троцкистов - на время отодвинуло, как бы Сталина, "оттерло" его на некий "второй план", причем не по существу, а, так сказать, чисто внешне, вследствие особой "шумливости" бывших оппозиционеров. Вот почему еще с дореволюционных времен Сталин имел все основания считать разных фракционеров в партии - буквально своими личными противниками.

Пражская конференция была близка ему и политически, и психологически потому, что ее главным постановлением был строжайший запрет всякой фракционности в партии. Это было именно то, за что всегда боролся Сталин, и что особенно сближало его с Лениным политически. Вот почему все решения Пражской конференции, вызвали огромный энтузиазм у Сталина, слив воедино его политические и личные устремления, как никогда прежде.

Открывающиеся перед ним после решений конференции политические перспективы не могли не воодушевить Сталина еще и в связи с некоторыми особенностями его личной психологии, а также в связи с кое-какими фактами его биографии.

Дело в том, что в декабре 1912 г. Сталину должно было исполниться 33 года. Он уже накануне этого события, в конце 1911 г. считал для себя этот период ключевым, вследствие чего и решил во что бы то ни стало осуществить осенью 1911 года побег из ссылки. Неудача, связанная с арестом 9 сентября его не обескуражила, учитывая, что решения Пражской конференции лишь подтверждали его уверенность в своей счастливой звезде и в необходимости быть кузнецом своего счастья именно в решающий момент 33-летия - возраста великих свершений. Вот почему вновь оказавшись в Петербурге с конца февраля 1912 г. Сталин развивает кипучую деятельность по подготовке к выпуску первого номера "Правды", что и происходит 22 апреля 1912 г. В тот же день Сталина арестовывают и ссылают подальше от Петербурга, в самую глушь - в Нарымский край. Но Сталин бежит и из Нарымской ссылки, причем в том же самом 1912, важнейшем и решающем для него году. Этот побег сам Сталин считал настолько блестящим и классическим, что, вопреки своим правилам, рассказывал о нем подробности после революции некоторым иностранным интервьюерам. Так, например, наблюдательный Анри Барбюс, отмечал, что основной причиной удачи этого побега было отличное знание Сталиным психологии простого русского народа. (Барбюс не знал только, что это знание было приобретено Сталиным буквально накануне Нарымской ссылки, в Вологодской губернии).

Сталина не выдали (несмотря на его акцент и внешность) именно самые простые и "тертые" русские люди - ямщики, крестьяне, прислуга постоялых дворов, без содействия которых никакой побег через всю Россию не удался бы. Другие русские революционеры, особенно из числа интеллигенции, часто не могли найти общий язык с простыми людьми, или настолько выделялись из массы своими "барскими" привычками или поведением, что вызывали подозрение у простолюдинов, которые, будучи строго приучены к российской государственной дисциплине, немедленно доносили о "странных барах" по начальству. Как известно, именно благодаря таким доносам ямщиков, горничных, дворников и других "подневольных людей" были сорваны, провалены самые искусно подготовленные побеги декабристов, Чернышевского и массы народовольцев-дворян из Витимских, Олекминских, Нерчинских и тому подобных сибирских ссылок.

Сталин же, используя интуитивно, и сознательно некоторые черты русского характера, умел располагать к себе ямщиков на сибирских трактах. Он не старался их упрашивать скрыть его от полиции обещаниями дать деньги или как барин не предлагал им "дать на водку", т.е. всячески избегал того, чтобы люди воспринимали его как человека, хотевшего их "подкупить", сделать что-то недозволенное за взятку, ибо хорошо понимал, как оскорбляли такие предложения открытых, наивных, честных, простых русских провинциальных людей. Вместо этого, он "честно" говорил ямщикам, что денег у него на оплату поездки нет, но вот пара штофов водки, к счастью, имеется и он предлагает платить по "аршину водки" за каждый прогон между населенными пунктами, насколько хватит этих штофов. Ямщик, конечно, со смехом начинал уверять тогда этого явно нерусского инородца, что водку меряют ведрами, а не аршинами. И тогда Сталин, вытаскивал из-за голенища деревянный аршин - досочку длиной 71 см, доставал из мешочка несколько металлических чарочек, плотно уставлял ими аршин, наливал в них водку и показывал на практике, как он понимал "аршин водки". Это вызывало всеобщий смех, веселье, поскольку все это было как-то ново, необычно, и приятно "тормошило" русского человека в обстановке серости и обыденности провинциальной жизни. Главное же - такой подход превращал взятку из "подачки" и "подкупа" в товарищескую игру, лишал всю эту сделку ее смущавшего людей неприличия, ибо создавал ситуацию товарищеской шутки, азарта, и дружеского взаимодействия, так как нередко уже второй или третий "аршин водки" распивался совместно. "И откуда ты взялся, такой веселый парень! - говорили ямщики, не без сожаления расставаясь с необычным пассажиром. - "Приезжай к нам еще!", - поскольку он слезал через три-четыре станции, откуда уже с другими ямщиками продолжал ту же игру, - всегда проезжая небольшой отрезок пути и никогда не говоря конечного пункта своего следования, и вообще не упоминая ни одной станции, которые он не знал и в названии которых не хотел ошибиться. Он ехал - покуда хватит "аршина водки" или нескольких аршинов, - и так неуклонно и надежно продвигался из Сибири в европейскую Россию, избегая всяких встреч с полицией.

Так, несмотря на весь свой грузинский, "капказский" вид и вопреки явно нерусскому акценту и речи, Сталину удавались его дерзкие побеги из самых отдаленных углов Российской империи. Он знал народ, и народ, чувствуя это, был на его стороне, разумеется, и не подозревая, с кем в действительности имеет дело.

Прибыв в Петербург в середине сентября 1912 г., Сталин с головой уходит в революционную работу. Он готовит по указаниям Ленина выборы от рабочей курии Петербурга в IV Государственную Думу, в октябре пишет "Наказ депутату", одобренный Лениным, а в ноябре и декабре не только ведет интенсивную переписку с Лениным, но и дважды выезжает к нему на встречи в Австро-Венгрию, в Краков и начинает работать над статьей "Марксизм и национальный вопрос", чрезвычайно серьезно отнесясь к прямому заданию Ленина.

Вторая, декабрьская встреча Сталина с Лениным происходит накануне дня рождения Сталина и Рождества.

Сталин прибывает вместе с депутатами Думы - его 33-х летие приобретает торжественный характер, он может, таким образом, подвести буквально рекордно-победные итоги своего решающего в жизни года:

1) Трижды удачные побеги;

2) Избрание в руководство партии;

3) Активная, увенчавшаяся победой работа в Петербурге по выборам большевиков-депутатов в Государственную Думу;

4) Успешный и расширяющийся выход "Правды", формирование вокруг нее широкого большевистского ядра среди рабочего класса и в революционном движении, и, наконец

5) Явно открытое одобрение и благожелательное отношение самого В.И.Ленина к сталинской работе в области марксистской теории (Ленин неоднократно высоко оценивает работу Сталина в письмах А.М.Горькому, Л.Б.Каменеву, и А.А.Трояновскому, говорит о ней многим другим товарищам). Для Сталина ленинская оценка в этой области была крайне важна, имела гигантское значение как чисто личное, так и для поднятия авторитета Сталина в партии.

Все эти факты вместе взятые вызывают у Сталина, уже ранее складывавшееся решение - посвятить свою деятельность исключительно работе в России, уйти, оторваться от своего закавказского региона, выйти на широкую дорогу общероссийской политической деятельности.

Поездки за границу, в Австро-Венгрию, столь сходную своими общими условиями национальных взаимоотношений и национальной борьбы с Российской империей и даже с Закавказьем, - впервые оставляют у Сталина иное впечатление от заграницы, чем отпугивающе действовавшая на всех кавказцев обстановка в Скандинавии и Великобритании, где ему ранее приходилось бывать (Таммерфорс, 1905; Стокгольм 1906; Лондон, 1907). Оказывается, не так страшен черт! Оказывается, не страшно в перспективе участвовать в решении не только сугубо внутренних партийных проблем и национальных проблем российского рабочего движения, но и в такой сфере, как международные проблемы рабочего движения, т.е. в той области, которая все еще оставалась прерогативой таких рафинированных представителей, высокообразованной интеллигенции в партии как Ганецкий, Луначарский, Красин, Коллонтай, Литвинов, Арманд, Боровский, составлявших, так сказать, передовой отряд ленинской дипломатической когорты, имевших и соответствующее воспитание и научный уровень и опыт светского общения и, не в последнюю очередь, - обладавших знанием трех-четырех европейских языков.

Сталин, разумеется, и не мог в то время мечтать войти тесно в эту когорту, но сознавать себя разбирающимся в "заграничных проблемах" он все же после посещения Кракова и Вены в конце 1912 г. уже мог. Он стал усиленно изучать немецкий язык, не надеясь суметь говорить на нем, но по крайней мере, начав довольно сносно читать и понимать немецкую политическую литературу.

8. На пути к выбору нового партийного псевдонима

Все это вместе взятое и предопределило еще ранее намеченную смену партийного и писательского псевдонима. Ни в партии русского пролетариата, ни тем более перед лицом международного рабочего движения, Иосиф Джугашвили, как член руководства большевиков, не мог уже оставаться Кобой.

Этот псевдоним, ранее не нуждавшийся в пояснении в кавказских условиях, и полный исторического и психологического смысла, теперь, переставал "работать", попав в русскую среду, т.е. уже не выполнял свою функцию.

Более того: он становился совершенно непонятным на фоне другой языковой среды, и даже превращался во что-то несерьезное, чуть комичное. А старый семинарист Иосиф Джугашвили, прилежно штудировавший древне-греческую философию, прекрасно знал классический философский постулат Аристотеля о том, что смешное есть главное отражение несовершенного, и поэтому смешное - самое неприемлемое в политике.

Юмор, смешочки, смешки да хаханьки - были всегда связаны с представлением о паясничанье, скоморошестве также и в среде простого русского народа, который рассматривал таких "юмористов", как юродивых, а потому и относился к ним в массе своей не только не серьезно, но и ощущал, как и образованные люди, в действиях юродствующих нечто несолидное, неприятное, шокирующее1.

Смех, комичное, если и возникали в народной среде, то всегда были связаны с пошлостью, с дефектом, с чем-то ущербным, недоразвитым. И то, что Ленин не терпел "юмора" в партии, не любил и не принимал его, особенно импонировало Сталину. Именно поэтому он видел в Ленине, несмотря на всю скромность Ильича, крупнейшего вождя партии, еще в ранней молодости выделив Ленина из прочих "вождей" именно по этой его черте.

Революционеру приличествует гневная, бичуюшая, уничтожающая сатира, а не пошлое и хлипкое интеллигентское хихиканье. Этого мнения придерживались и вожди и все члены большевистской партии, считавшие себя твердыми, несгибаемыми большевиками. Вот почему и позднее, уже после революции Ленин и Сталин бичевали всякие попытки заменить или подменить разящую, уничтожающую на повал сатиру, - хихикающим, меленьким, пошленьким "юмором". Этот вид "деятельности" не нужен был ни русскому народу, ни его пролетарской, серьезной, а не марионеточной партии. И именно на этой почве неоднократно происходили стычки и расхождения с меньшевиками. "Юмористов" было особенно много среди бундовцев и троцкистов, которые были склонны в силу психологии своего национального характера, даже и в политических спорах, не столько спорить по существу, сколько стараться "поддевать" разными "остроумными", но поверхностными замечаниями своих большевистских оппонентов, пытаясь уйти от сути проблемы и прибегнуть к какому-нибудь эффектному софизму. Эти "приемчики" нередко производили обескураживающее впечатление на простых рабочих, рядовых членов партии, и поэтому Ленин, а вслед за ним и Сталин, считали совершенно недопустимым такое поведение, когда дело касалось важнейших политических проблем.

Партии не нужны были люди, способные хихикать по поводу общественных явлений и привлекать симпатии масс дешевой, "развлекательной" популярностью. Русскому народу нужны были серьезные, строгие, солидные вожди, - не бросающие слов на ветер. В этом. вопросе Ленин и Сталин были всегда едины. И именно это обстоятельство чрезвычайно важно подчеркнуть, так как оно имело непосредственное отношение к выбору нового псевдонима Кобой в конце 1912 г. Его псевдоним отныне должен был быть:

во-первых, звучащим по-русски и русским по конструкции,

во-вторых, чрезвычайно серьезным, значительным, внушительным по содержанию, не допускающим никаких интерпретаций и кривотолков,

в-третьих, он должен был обладать глубоким смыслом, и в то же время не особенно бросаться в глаза, не бить на эффект, быть спокойным,

в-четвертых, этот псевдоним должен быть легко произносимым на любом языке и фонетически быть близким к ленинскому псевдониму, но так, чтобы сходство также не ощущалось "в лоб".

Ко всем этим выводам Сталин пришел, как мы видели выше, постепенно, если проанализировать его работу над его 22 псевдонимами за ... 17 лет (1895-1912 гг.). И всем этим условиям отвечал псевдоним - Сталин.

Трудно сказать теперь, когда не осталось никого в живых из старой ленинской партии большевиков, как был тогда воспринят новый сталинский псевдоним. Можно предположить, что его все же заметили, но отнеслись спокойно: очень много тогда было в партии псевдонимов. Но в 1935 г. Анри Барбюс не скрывая восхищения писал: "Это - железный человек. Фамилия дает нам его образ: Сталин - сталь. Он несгибаем и гибок, как сталь"2.

По-видимому, Барбюс, ухватил главную мысль Сталина, которая руководила им при выборе нового псевдонима: на смену многосмысловому и целиком окрашенному мистическими восточными персидско-грузинскими мотивами Кобе, - псевдониму логичному для молодого, романтически настроенного революционера, владеющего знанием древней истории своей родины и думающего посвятить себя только ей и своему народу, - приходит в 1912 г. - псевдоним руководителя революционным движением в огромной многоликой империи, задача которого состоит в том, чтобы выковать крепкую, стальную, железную партию, готовую к предстоящим боям. Здесь нет места для сложных исторических реминисценций. Мысль предельно проста, как и задача - она односложна, единственна и не терпит усложнения и распыления. Сталь имеет один смысл - это ясно каждому: крепкая, жесткая, неотвратимая, непреоборимая. Железо не только мягче стали, железо "мягче" фонетически. Сталь же имеет только два слога - и даже, если подумать - один. Быть собранным в кулак, не растекаться, поступать жестко, жестче, еще жестче! - вот тот смысл, который нес этот псевдоним. Сложность и романтизм Кобы отбрасывались как не отвечающие новым национальным и историческим условиям. Должны были присутствовать лишь ясность, единство смысла, не терпящие интерпретации.

И.В.Джугашвили стал подписываться новым псевдонимом "К.Сталин", начиная с 1913 г., точнее - с января 1913 г. Так была подписана первая серьезная крупная теоретическая работа "Марксизм и национальный вопрос"3.

От старого, знакомого друзьям псевдонима "Коба" Сталин позволил себе сохранить только один инициал "К". Он служил и "связывающим звеном" с предыдущим периодом деятельности, и "сигналом" друзьям и просто "памятным знаком" для самого себя, воспоминанием, что пройден один этап в жизни.

Теперь же, после 1912 г. наступал новый исторический этап в жизни партии и в жизни И.В.Джугашвили. И он вступал в этот период совершенно в "новой шкуре", в новом обличье, под новым псевдонимом. Это было партийное имя, которому еще надлежало завоевать авторитет в партии, и Сталин был серьезно и решительно настроен осуществить это "завоевание" под совершенно новым "флагом".

Выбор первой даты опубликования нового псевдонима не был случайностью: новое имя должно было начаться с нового года, а никак не иначе, хотя само имя, сам новый псевдоним был у Сталина готов раньше января 1913 г., заготовлен заблаговременно, до того, как ему исполнилось 21 декабря 1912 г. 33 года. Об этом говорит то обстоятельство, что "негласную обкатку" нового псевдонима Сталин осуществил уже в октябре 1912 г. Но так, что она осталась никем не замеченной, не бросилась никому в глаза. Небольшие заметки в "Правде" №147 от 19 октября 1912 г. и №151 и 152 от 24 и 25 октября того же года, посвященные выборам в Думу в Петербурге подписаны К.Ст. То, что за этим сокращением скрывается уже новый сталинский псевдоним, а не какая-либо его старая модификация (например, К.Ст[ефин]) доказывается не только хронологически4 (псевдоним К.Стефин применялся только в 1909-10 гг.), но и тем, что в "Социал-Демократе" №30 от 12(25) января 1913 г. под статьей "На пути к национализму" также стоит подпись К.Ст., а ведь эта статья была опубликована уже тогда, когда Сталин окончил рукопись своей работы "Марксизм и национальный вопрос", на которой стоит помета: "Вена, 1913 г. январь" и рядом ясная, столь знакомая нам теперь подпись: К.Сталин. С этих пор все статьи, и все документы подписывались Иосифом Джугашвили только этой фамилией.

Примечания

1. "Смех - свидетельство неполноценности, ущербности, низости", - говорит Аристотель. И эти слова повторяет А.С.Пушкин, объясняя, почему именно комедия признана низменным жанром и почему в России, у русского народа, усваивавшего с IX в. греческую культуру через религию, "зубоскальство" признано одним из самых отрицательных свойств человеческой натуры, и потому презирается как "скоморошество", "юродство", как показатель несерьезности и неполноценности. "Смех без причины - признак дурачины". В XX в. в этом смысле происходит резкий поворот и сдвиг в русской литературе. В ней появляются писатели-смехачи, начинают проникать переводные произведения западных юмористов - Джерома К.Джерома, О.Генри, Марка Твена, но лишь в советское время появляются "отечественные" "иностранцы еврейского происхождения по юмористической части" - Илья Ильф, Леонид Ленч, Михаил Зошенко, не говоря уже о "мелкоте", "мелкотравчатых хихикалах" - Дыховичном, Слободском, Райкине и их сегодняшних эпигонах.

Для русского национального характера типична уничтожающая сатира, разящая, давящая, беспощадная, как у Салтыкова-Щедрина, но смешки да хаханьки, так называемый "беззубый" (а на самом деле пошлый) юмор, никогда не был свойственен ни русской национальной культуре, ни русскому характеру, ни русским историческим условиям. Смешки да хаханьки - чисто южное явление, следствие исторически сложившейся беззаботности. И в том, что Чехов выросший на полугреческом-полуукраинском юге, в том углу Новороссии, где русской культуры вообще не существовало до 20-30-х годов XIX в. и где русское население стало притекать только после отмены крепостного права, стал первым русским писателем-юмористом, была своя историческая закономерность: на русском Севере, в великорусском Центральном районе Срединной России, среди русского коренного населения, писателя, способного хихикать и даже просто смеяться, скалить зубы прилюдно, не могло просто возникнуть и не возникло. Всех юмористов-литераторов, которые захотят опровергнуть подобное утверждение, достаточно просто слегка "колупнуть" на предмет их национального происхождения, чтобы сразу понять, что в их "юморизме" и склонности к смеху заложено слишком "южное".

2. Барбюс А. Сталин. Человек, через которого раскрывается новый мир. М., Гослитиздат, 1936. С.108-109.

3. Сталин И.В. Соч. Т.2. С.267.

4. Обладая несколькими модификациями или вариантами своих псевдонимов, Сталин употреблял их не как попало, а строго в соответствии с определенным органом печати и временем (годом). Так, например, в газетах "Дро" (на грузинском языке), в "Бакинском рабочем" и "Гудке" за 1906-08 г. Сталин подписывался только такими псевдонимами, как Коба, Ко., К.Ко., и Коба Иванович; в "Гудке" за 1908 г. - К.Като, в 1909 г. - К.Ко.; в "Бакинском пролетарии" за 1910 г. К.С., К.Ст., К.Стефин; в "Социал-демократе" за 1912 г. и в "Звезде" - К.С. и С., К.С-н., К.Салин, К.Солин, но в октябре 1912 г. - К.Ст. (и это был уже К.Сталин). И только в январе 1913 г. (12/25 января) в "Социал-Демократе" №30 впервые появилась полная подпись К.Сталин.

9. Литературные интересы юного Сосо

Уже после революции, в начале 20-х годов в партийной среде и особенно среди интеллигенции было распространено мнение, что "Сталин" это простой перевод на русский язык грузинского корня его фамилии - "Джуга", что якобы означает "сталь". Такое мнение бытовало все советское время и было многократно упомянуто в литературе о Сталине. Вот почему вопрос о происхождении псевдонима "Сталин" был как бы автоматически "снят" заранее, поскольку считалось, что происхождение это известно, и что оно - кроме того - вполне стандартно, тривиально.

Это убеждение было тем сильнее, что оно находило подтверждение и с грузинской стороны. Так, например, даже многие крупные интеллектуалы Грузии, академики, писатели в своих частных разговорах со своими московскими и ленинградскими коллегами нередко подтверждали эту версию: "Да, "джуга" по-грузински, а точнее по древне-грузински - означает "сталь", "булат"".

Однако это не только не так, но и является прямой выдумкой, не имеющей под собой никакого фактического и филологического основания.

Дело в том, что сами современные грузины просто не знают, что означает слово "джуга", ибо слово это очень древнее. Звучит оно вроде бы по-грузински, но вот значение его просто утрачено. Черт знает, что оно означает. Говорят "сталь", значит вроде люди так считают, ну и пусть будет "сталь".

Однако известно, что на многих языках, в том числе и на русском, существует немало слов, значение которых уже никто не помнит, и которые, даже отсутствуют в словарях. Тем не менее, эти слова означают нечто определенное, имеют смысл и, в случае более тщательного исследования, поддаются расшифровке. Так, например, слово "смурыгий" - звучит как обычное русское прилагательное, но значение его нам уже неизвестно, поскольку в бытовом языке мы его, практически, не употребляем. На самом же деле оно означает "заношенную и затертую до такой степени одежду, первоначальный цвет, которой уже нельзя различить". Тем самым одно краткое слово емко определяет целое сложное понятие, передать которое современным языком способна лишь длинная фраза. Именно к такому роду "забытых" слов принадлежит и грузинское слово "джуга". И означает оно вовсе не "сталь".

Вот что писал по этому поводу в 1990 г. в ответ на мой запрос видный грузинский писатель-драматург Кита Михайлович Буачидзе, кстати, бывший узник сталинских концлагерей, человек замечательной стойкости и глубокой культуры, сохранивший в самых тяжелых условиях порядочность, высокий интеллект и нисколько не растерявший и не разменявший от превратностей судьбы - свою образованность.

Дорогой Вильям Васильевич!

Вы - интереснейший человек, с которым даже заочно-эпистолярное знакомство доставляет истинное удовольствие. Я говорю это потому, что благодаря Вашей дотошности и научной добросовестности, мне, наконец, удалось выяснить то, чего мы, грузины, к стыду своему, до сих пор не знали. "Джуга" означает вовсе не "сталь", как я Вам сообщал прежде, поскольку это было, так сказать, как бы известное, расхожее мнение. "Джуга" - это очень древнее языческое грузинское слово с персидским оттенком, вероятно, распространенное в период иранского владычества над Грузией, и означает оно просто имя. Значение, как у многих имен - не переводимо. Имя как имя, как русское Иван. Следовательно, Джугашвили - значит просто "сын Джуги" и ничего другого. Выходит, что Вы правы - к происхождению псевдонима "Сталин" его первоначальная, природная фамилия никакого отношения не имеет.

Искренне Ваш Кита Буачидзе,
Селение Парцхнали, февраль 1990 г.

Ко времени получения этого письма, я уже знал, как произошел псевдоним "Сталин" и сообщение Киты Михайловича лишь еще раз подтвердило, что Сталин не шел и не мог идти обычным путем в выборе своих псевдонимов и тем более - не мог примитивно и "прозрачно" переводить свою фамилию с одного языка на другой, что шло бы вразрез со всей его психологией. Так что мое предположение оказалось правильным - его псевдоним был "найден" необычным путем. И искать разгадку надо было также не совсем обычным путем, т.е. не в архивных документах, где такие веши просто не могут быть отражены, а в попытках раскрыть особенности характера и психологии Сталина.

Идея, которая лежала в основе моего поиска, была проста. Она исходила из того известного факта, что Сталин обладал феноменальной памятью и гигантской работоспособностью. Ясно, что в 33-летнем возрасте оба эти качества находились в состоянии расцвета.

Во-вторых, я исходил из того, что впечатления детства вообще, а значительные для ребенка впечатления - в особенности, сохраняются в памяти, порой до глубокой старости, и притом лучше и ярче, чем более поздние события. Это также не подлежало сомнению.

Ну, а теперь, вернемся в конец XIX в., в Грузию, в Горийское духовное училище.

Вскоре после поступления маленького Сосо в училище, а именно, в 1889 г., когда Иосифу было 10 лет, произошло немалое для того времени событие в культурной жизни Грузии: в Тифлисе появилось необычное по тому времени издание произведения Шота Руставели "Барсова кожа" в переводе на пять языков.

Неизвестно, мог ли видеть, тогда или немного позднее это издание ученик Джугашвили, но зато известно, что когда ему было 15-16 лет, Сосо придумал пополнять свое образование путем ... чтения книг в ... букинистических магазинах, подолгу простаивая у прилавка погруженным в чтение якобы "рассматриваемой" книги.

Когда же эта уловка была обнаружена и ему чуть было не запретили доступ в книжные магазины, молодой Джугашвили придумал другую штуку: он стал брать книги в магазине для чтения напрокат, платя по 10 коп. за сутки. Но он не читал эти книги, а уговорил нескольких друзей коллективно переписывать их. Переписывали сразу два человека - каждый по странице, сидя по обе стороны раскрытой на столе книги. Этот прием настолько убыстрял переписывание, что довольно толстую книгу ценой в 3 рубля друзья успевали переписать за три дня, и она, следовательно, обходилась им всего в 30 коп. (на троих), т.е. вдесятеро дешевле. Рукописи тщательно переплетались и таким путем в сравнительно короткое время у Сосо составилась довольно приличная библиотека1. Когда его исключили из семинарии и он стал работать в обсерватории, то эта "библиотека" хранилась у него в комнате. Позднее, когда Иосиф Джугашвили перешел на нелегальное положение (1901 г.), библиотечку рассовали по друзьям, но пользоваться ею продолжали вместе.

Среди книг этой "библиотеки", несомненно, должен был присутствовать и томик Шата Руставели. Во всяком случае известно, что Джугашвили познакомился с "Вепхис ткаосани", как по-грузински назывался "Витязь в тигровой шкуре", по крайней мере между 1895-1901 гг., в период своих литературно-поэтических опытов и увлечений. Поскольку тифлисское издание 1889 г. было самым ближайшим по времени и петербургские издания относившиеся к 1841, 1846, 1860 г. были практически недоступны в Тифлисе, а новые издания поэмы Руставели появились лишь тогда, когда Сталина уже не было в Грузии, т.е. в 1903, 1913 и 1914 году, то единственной возможностью для Сталина ознакомиться с произведением грузинской средневековой классики оставались либо грузинский текст издания 1880 г., либо более близкое ему по времени издание 1889 г., выпущенное к тому же гораздо большим тиражом. В пользу последнего издания говорит тот факт, что Сталин всегда цитировал в своих произведениях и в устной речи наиболее крылатые изречения Руставели обычно на русском языке2.

Прекрасно сознавая, какое значение и авторитет имеет в грузинской среде меткое слово классика, Иосиф Джугашвили умело пользовался в борьбе с меньшевиками именно ироническими двустишиями Руставели, сражая порой их неожиданностью своих более солидных и более утонченных интеллектуальных оппонентов, вроде Ноя Жордания, и вызывая у них приступы бессильного гнева. Так, например, отвечая на вопросы о разногласиях между большевиками и меньшевиками, Сталин довольно легко разрешал недоумения рабочих, почему же к меньшевикам следует относиться столь непримиримо, если и они "исповедуют" марксизм, - короткой и простой, понятной каждому репликой из Руставели - "Коль нашла ворона розу, мнит себя уж соловьем", подчеркивая этим, что одно лишь чтение марксистских книжек, или упоминание марксовой теории ничего не значит, - нужна правильная политическая линия, подлинно пролетарская тактика.

Сталин вообще утилитарно относился к знаменитой поэме, используя из нее не только отдельные "крылатые выражения", ставшие народной мудростью, но и определенные идеи. Или вернее, превращая в целые идеи, в принципы для постоянного руководства, некоторые высказанные там, хотя бы и по конкретному поводу, мысли.

Одним из любимых Сталиным был, например, часто повторяемый самим Руставели, и, по-видимому, прилагаемый им к себе афоризм: "Моя жизнь - безжалостная, как зверь". Сталин вспоминал его особенно часто после самоубийства жены - Н.С.Аллилуевой. Весьма рано, уже в период 1905-1907 гг., а тем более позднее, стали для Сталина руководящим принципом жизни и борьбы не менее знаменитые слова Руставели: "Недруга опасней, близкий, оказавшийся врагом". Они объясняют нам гораздо больше и правдивее всю деятельность Сталина, чем пресловутое утверждение, будто бы во всех событиях 30-х годов "виновата" теория усиления классовой борьбы, или какие-то особые "диктаторские" замашки Сталина. Нельзя забывать и игнорировать широко известные, но намеренно "забытые" или, вернее, скрываемые слова Ленина, развеивающие демократические иллюзии: "Демократия вовсе не отменяет классовой борьбы, а делает ее лишь более открытой, и свободной". Так что искусственно преуменьшать значение классовой борьбы, или обвинять Сталина в ее искусственном обострении, и тем самым делать именно идею классовой борьбы, так сказать, повинной во всех бедах нашего общества - это чистейший ревизионизм, типичная буржуазная клевета на социализм, как форму общества, свободного от эксплуатации. Как ни парадоксально это теперь звучит, но Сталин нисколько не был повинен как раз в классовых пристрастиях, которые у него в 30-х годах не обострились, а наоборот, притупились. Так, острое классовое чувство должно было бы остановить его, как марксиста, от уничтожения бывших товарищей по классу и партии. Однако он руководствовался не классовым сознанием, а средневековыми понятиями, навеянными красивыми и психологически сильными афоризмами Шота Руставели. "Недруга опасней близкий, оказавшийся врагом". Именно этот тезис полностью объясняет трагедию 1937-1938 гг.

Если недругов, т.е. классовых противников советской власти - сажали в тюрьмы и держали по 5-10 лет, то близких, оказавшихся опасней, чем недруги, можно было только расстреливать, уничтожать полностью, стирать с лица земли. Так как они - верх опасности. Так что Сталин совершал исторические и классовые ошибки (политические), не тогда, когда следовал теории марксизма, а как раз тогда, когда отступал от нее и вставал на эмоциональную почву средневековой морали, да притом еще - восточной! Ясно, что кроме крайнего ожесточения ничего после такой позиции и последовать то не могло. Оскорбление предательством бывших друзей или близких - ранит особенно больно, и потому вызывает в эмоциональном плане, более ожесточенную, почти зверскую реакцию. Чисто человечески понять это можно, но объяснять подобные действия - классовой борьбой, или приплетать сюда марксизм - совершенно напрасно и недопустимо, ибо это явная фальшь, ложь и более того - фальсификация истории.

Об этом приходится напоминать потому, чтобы подчеркнуть, в сколь огромной степени оказывали на Сталина воздействие идеи, заложенные в ранней молодости, - идеи, почерпнутые из гениального поэтического произведения, но относящиеся к эпохе средневековья и оперировавшего, естественно, средневековыми категориями и постулатами.

Отсюда читателю должно быть совершенно ясно, что Сталин хорошо знал "Вепхис ткаосани", что он внимательно читал, и, разумеется, не раз перечитывал это произведение и на воле, и в тюрьме, а возможно и в ссылке, черпая оттуда и вдохновение, и отдельные "перлы" и "идеи", и что он во всяком случае помнил обстоятельства своего первого знакомства с поэмой Руставели. Помнил, какое издание он впервые взял в руки. Помнил, несомненно, год этого издания. Помнил, что такое издание существует. Если читатель согласен, что все это можно утверждать априори, то перейдем к следующему этапу поисков - перенесемся в 1936-1937 годы.

* * *

В 1936-1937 годах торжественно праздновалось 750-летие Шота Руставели. Было все, что положено в таких случаях: Торжественное собрание общественности в Большом театре, передовицы и целые полосы в газетах, портреты Шоты Руставели на здании Дома Союзов, выставка, посвященная всем изданиям его поэмы на грузинском, русском, английском, французском, немецком и других языках. Кроме того, были изданы книги о Шота Руставели в серии ЖЗЛ, и главное - предприняты новые переводы его поэмы на русский язык и новые, богато иллюстрированные, юбилейные издания "Витязя в тигровой шкуре". И тогда обнаружилось следующее: на выставке, среди русских переводов "Вепхис ткаосани" отсутствовало чуть ли не лучшее, многоязычное издание 1889 г. Не было оно упомянуто и в биографии Руставели, написанной для ЖЗЛ (Вып.10 М., 1937 г.) литературоведом Д.Дандуровым (А.Дондуа). Наконец, ни слова не было сказано именно об этом издании поэмы Шота Руставели во всех многочисленных литературоведческих статьях, посвященных 750-летнему юбилею "Витязя в тигровой шкуре". Более того, вопреки обычным литературоведческим традициям, авторы на сей раз дружно забывали упомянуть о работе предшественников советских писателей, трудившихся над переводами творения Руставели на русский язык.

Вместо этого были изданы отдельно в течение 1937 г. старый перевод Бальмонта, переводы П.Петренко, Г.Цагорели и Ш.Нуцубидзе. В них говорилось лишь об особенностях работы каждого данного переводчика, но никаких ретроспективных экскурсов в историю перевода поэмы на русский язык не содержалось. Вообще, как ни странно, библиография "Витязя в тигровой шкуре" либо отсутствовала, либо осуществлялась с пропусками, сокращенно, причем во всех библиографических справках, сопровождавших статьи о Шота Руставели, обязательно отсутствовало тифлисское издание поэмы 1889 г.

Этот факт особенно наглядно был зафиксирован в энциклопедии Бр. Гранат, а именно в VII части т.36, где была опубликована статья "Руставели" (с.658-669). На десяти с половиной страницах убористого, частично даже написанного нонпарелью, текста содержалась разумеется, и библиография, которую "Гранат", как солидное издание, постарался сделать исчерпывающей. Но и здесь было пропущено издание 1889 г. и этот пропуск был тем более заметен для специалистов, что все остальные издания добросовестно перечислялись3.

Седьмая часть 36-го тома энциклопедии бр. Гранат со статьей о Руставели была издана, как известно, в 1941 г., накануне войны, и автор этой статьи - А.Дондуа, разумеется, отражал "все лучшее", что дал в области изучения творчества Руставели юбилей в 1937 г. А отличительной особенностью этого юбилея было то, что во время него всячески замалчивался сам факт существования тбилисского издания поэмы в 1889 г. и найти, или получить это издание в библиотеках СССР было невозможно, даже для специалистов, которые еще помнили, что такое издание существовало. Это обстоятельство, правда, мало кого заботило, да и в 1937 году лишних вопросов обычно не задавали. А в 1941 г. и вообще было уже не до них. После войны эта история совершенно забылась: не осталось в живых никого из руставеливедов, обративших внимание на исчезновение книги из музейных экспозиций и из каталогов библиотек.

Примечания

1. О составе книг этой библиотеки мы имеем приблизительное представление из воспоминаний Ладо Кецховели и других грузинских революционеров (Стуруа, Джибладзе). Там были книги Маркса, Энгельса, Гете, Шиллера, Аристотеля, Шекспира, Дарвина, Гейне, Адама Смита, Туган-Барановского, Струве, Плеханова, Белинского, Чернышевского, Писарева, Тургенева, Добролюбова, Салтыкова-Щедрина и грузинских писателей - Бараташвили, Чавчавадзе, Казбеги, Ниношвили, Иоселиани, Акакия Церетели и др.

2. Это значит, что заучивал он эти изречения только по-русскому изданию, хотя переводить на русский язык поэтические произведения размером подлинника Сталин, в принципе, мог и сам, что доказывается его замечаниями и поправками к советскому переводу "Витязя в тигровой шкуре", которые удивили своей точностью и глубиной понимания даже ученых-руставеливедов.

3. Издания поэмы Шота Руставели "Витязь в тигровой шкуре" на русском языке в переводах разных переводчиков, поэтов, писателей и ученых: (Издание Вахтанга VI, Тбилиси 1712 г. (на грузинском языке). С этого издания делались все русские переводы):

1. М.Броссе, З.Палавандашвили и Д.Чубинов: "Барсова кожа", СПб., 1841 г.
2. Д.Чубинов, СПб., 1846 г. и 2-е издание - 1860 г.
3. Г.Картвелишвили. Тифлис, 1880 г.
4. Д.Каричашвили /комментарии/ Тифлис, 1903 г., переиздание - 1920 г.
5. Под редакцией С.Какабадзе, Тифлис, 1913 и 1927 г.
6. Под редакцией И.Абуладзе, Тифлис, 1914 и 1926 г.
7. С примечаниями К.Чичинадзе, Москва, 1934 г.
8. С предисловием П.Ингороква, Тбилиси, 1934 и 1937 г.
9. В переводе К.Бальмонта, М., 1937 г. и М.-Л. "Академия", 1937.
10. В переводе П.Петренко, при участии К.Чичинадзе. М.-Л., 1938.
11. В переводе Г.Цагарели под ред. Вл. Эльснера, М., ГИХЛ, 1937.
12. В переводе Ш.Нуцубидзе под ред. С.Городецкого, М., 1940.

Среди этих версий поэмы Шота Руставели отсутствует издание 1889 г., которое является пятым русским изданием "Витязя в тигровой шкуре".

Между тем оно не упоминается в предисловиях всех работ и всех изданий поэмы, начиная с 1903 г., а также в советских изданиях, посвященных юбилею "Вепхис ткаосани" и перечисляющих все издания, которые осуществлялись за 100 лет публикации этого произведения в России - с 1841 по 1941 г.

Более того, подобного упоминания, или даже простой библиографической ссылки на это издание нет ни в одном советском литературоведческом исследовании, посвященном Шота Руставели и его творчеству.

П.Н.Берков. Шота Руставели в русской литераутре. "Известия АН СССР", №3, 1938 г.
Ц.Дандуров. Шота Руставели. ЖЗЛ, №10, Вып.106. М., ЖГО, 1937.
А.Арушани. Руставели. (БСЭ-1, т.49, 1941 г., с.901-904) М.
В.Гольцев. Шота Руставели. М., 1952.
В.Гольцев. Руставели (БСЭ-2, т.37, 1955, М., 482-483).
М.К.Думбадзе. Руставели. (СИЭ, т.12, 1969 г., с.415-416).

Между тем в статье, посвященной Шота Руставели в Энциклопедии Брокгауза и Ефрона, т. XXVII (полутом 53), ее автор А.Хаханов на с.364-365 писал: "лучшее издание поэмы Шота Руставели с богатыми иллюстрациями на русском языке появилось в Тифлисе в 1889 г.".

Если учесть, что т.53 со статьей А.Хаханова вышел в 1899 г., то не трудно догадаться, что автор-специалист по творчеству Руставели, едва ли мог ошибаться и в оценке, и во времени выхода данного перевода. Отсутствие его упоминания в библиографиях может объясняться либо тем, что была допущена опечатка: имелось в виду издание 1880 г., либо тем, что перевод 1889 г. был снят с советских экспозиций этой книги в 1937 г., и следовательно, затем автоматически исчез из всех библиографических упоминаний. А.Хаханов, к сожалению, не упоминает переводчика одобренного им издания.

Но зато в той же энциклопедии Брокгауза и Ефрона, в т. XXXI (или 61-й полутом), вышедшем в 1900 г., помешена отдельная статья, посвященная переводчику "Витязя в барсовой коже", где еще раз, со всей определенностью назван перевод 1889 г. отпечатанный в Тифлисе.

Именно это издание и запомнилось И.В.Сталину, а вернее - мальчику Сосо, 9-10 лет, когда он впервые пришел в книжный магазин посмотреть на эту замечательную и тогда казавшуюся ему совершенно недоступной книгу - поэму легендарного Шота Руставели, поэму, о которой неодобрительно отзывались местные попы, но которую боготворили все благородные люди. Именно тогда Сосо прочел в этой книге строки, послужившие для него девизом и программой в жизни, и запомнившиеся ему на всю жизнь:

Стань могучим, ловким, смелым, воплощеньем красоты,
Мудрым, щедрым, терпеливым, первым в каждом состязанье,
Если нет высоких качеств, то какой же рыцарь ты?

Предыдущие главы

Следующие главы

На главную страницу
Издание книг. Как издать книгу.